yo soy el tiempo que pasa

 Может, эт, кому-то что-то из Нью-Йорка нужно?

 распухшая нога все время мерзнет и живет отдельной от меня жизнью.

 когда я отваливаюсь от написания диплома, то начинаю изъясняться совершенно людоедскими наборами слов. кажется, это уже семейные мемы. за утренним чаем мы перебрасываемся ими безо всякой цели, как каучуковым мячиком, - от этого на душе становится сытно и чисто.
 до сна ко мне приходят доблестные нарты, гремят кольчугами, сбривают бороды и угоняют вражеских баранов. потом они ставят на огонь арак, устраивают дружную попойку со Св. Георгием и начинают щекотать друг друга историями, подозрительно напоминающими вольный пересказ скитаний человека с Итаки. упившись, они засыпают в объятьях златокудрых красавец, соблазненных волшебным вставным зубом. мы обнимаемся и ухаем в сон, как в воду, чтоб к утру выплыть на поверхность, продрать глаза и там уж заладить своё стока дел стока дел.

 у нас дом. в нем хорошо лепить пряники, играть в мацзян и поить всех вином. еще можно смотреть под пледом Иисуса из Назарета, готовить вместе ризотто и слушать рождественский джаз. кто не верит, пусть сам проверит. это тоже вроде присказка такая.

  я болею так глупо, почти совсем как в детстве. с супрастиновой оскоминой и мерзким привкусом йода, рассеяного по носоглотке.
  иногда приходит мама и варит мне клюквенный морс. кажется, что это сон. 
  ещё приходит папа, съедает все попавшие в поле зрения орехи. потом выпивает всё открытое и красное. у нас же теперь запасы, как в итальянском погребе где-нибудь в долине Тосканы, блещут из-под кровати бордовыми боками.
  жидкость заливается в меня и выливается наружу. сок, чай, куриный бульон, вода, компот, бараний бульон, вино, чай, чай, чай. на мне можно рекламировать памперсы и тестировать антибиотики. я ем и сплю. в промежутках между простудным беспамятством маячит работа.
  за окном маячит дождь. на окне живут ёлка в пряниках, Жозе в бурнусе, круторогий деревянный баран и Рама с Ситой. иногда я встаю и оглядываю из своей норы вечерние огни Елисеевского. у нас самый красивый кабинет на свете.
 наверно, это называется растительной жизнью.
 по вечерам мы читаем в слух воспоминания двух ненормальных англичанок, взявшихся путешествовать по Мексике в бурные сороковые. потом обнимаемся под пледом и смотрим идиотское гонконгское кино. и да, ещё же каша с черникой, старые новые книжки, айва и свеженький, пахнущий типографией, паспорт.
 наверно, это называется счастьем.
 

  У нас был очень тихий и семейный Хэллоуин.

  На пороге родительской квартиры очутились две иностранки с пупсом и слингом. Они долго извинялись, потом всучили обалдевшим хозяевам большой пакет с конфектами. Сказали, что завтра придут их дети в костюмах и будут всех пугать. За пугалово нужно будет раздать соседским чудищам законным образом заработанные сласти. 
  Крутняяяк, как говорит один мой знакомый. Может, пойти завтра глянуть одним глазком на всё это безобразие?..

Октябрь почти

пролился через край

cухой слезой сгорающих каштанов,

как утра свет. В его котомке рваной

позвякивает сизая заря,

курлыкает, и мнет жестянки крыш,

и режет мир на желтые квадраты,

круги и точки. Волостью пернатых

соседский дом карабкается ввысь,

как дикий кот. Осенняя вода

стекает в сна бездонные заливы,

к тебе на грудь, где я дышу лениво,

стараясь раствориться без следа,

чтоб лечь, как солнце, в волосы твои.

Октябрь почти

дошел до перевала,

мир так похож на пряник. Осень спала,

и от нее остались только мы.